"Кто ты в истории Китая?"

"Так, Китай станет Моим..."

В суетливом шуме чиновников и советников было трудно расслышать хоть одно слово разума, однако, когда ворота отворились, и Господин вошел в зал со двора, настигло гробовое молчание. Мудрец, приглашенный ко двору, неторопливо подошел к Нему и с неизменным спокойствием произнес: «Дун Чжо погиб, мой повелитель». Господин молча обвел рукой зал, мудрец же, развернувшийся лишь боком, дабы не опозорить правителя своей спиной, обмахал рукавами чиновников, шипя «вон, вон, вон…».


Уже вскоре в зале они остались вдвоем. Цао Цао, сделав несколько шагов назад, снова вышел во внутренний двор, где росла, в одиночестве, слива. «Значит, тиран был убит», - сказал он, подняв голову кверху. Мудрец отвечал, называя имена Люй Бу и Ван Юня, проговаривая вслух всех заговорщиков, которых знала свита Цао. Воцарилось минутное молчание, было видно, как господин Цао погружается в тяжелые раздумья. «Скажи мне, мудрец,» - сказал он, обернувшись на старика, «Что бы великие сказали на этот счет?». Ответ был скор: «В хаосе также есть возможность». Цао Цао прекрасно знал, что именно таким будет ответ. Лоян, открытый теперь, после смерти Дун Чжо, ждал его. В то же время, неугомонные смутьяны Лю Бэй, Юань Шао и многие, многие другие тянули свои недостойные руки к величию Поднебесной. В голове у Цао Цао зарождалась неуверенность. «Скажи мне тогда, старик», - он глянул на мудреца исподлобья, надеясь услышать достойный ответ: «Кому должен принадлежать Китай?».


Мудрец хранил молчание с минуту, и затем вынул из рукава две вещицы: в одной руке он держал палочку, похоже, что палочку для еды, в другой – нефритовую бусинку. «Ты понимаешь, что значат эти вещи, Повелитель?» Цао Цао шагнул вперед, говоря без раздумий: «Палочка для еды – это народ, которому нужно есть, а нефритовая бусина – это знать, которая мало стоит, если не заключена воедино». «Все так», - сказал старик: «Но все не так. Палочка – это Дэ. Следовать Дэ может и бедняк, и богач, но в стремлении делать доброе дело он оставит себя без пищи. Тот, у кого есть Дэ, будет править Китаем. Нефрит – это Небесный Мандат, то, что дано лишь Августейшему. Ни у кого из нас его нет, но каждый из нас может его получить, если Небо того пожелает. Тот, у кого есть Небесный Мандат, будет править Китаем. В конечном итоге, господин Цао», - старик протянул ему руки и вручил вещицы, - «Китаем не выйдет править ни без Дэ, ни без Мандата, ни без народа, ни без знати».


Цао Цао выглядел смущенным, он явно не понимал всего, что хочет сказать ему мудрец. Тогда, после мгновения тишины, старик сказал: «Вскоре малолетний император не сможет уже ничего сделать с тем, что происходит в его стране: Знать не послушает его и будет править в своих землях сама, а неосмотрительные братья Чжаны уже подняли народ на войну, чтобы свергнуть Августейшего. Таким образом, у Сянь-Ди нет больше Дэ, ведь он равно удалился от благодати и истины. В то же время, и от Небесного Мандата у него ничего не осталось, ведь ни народ, ни Небо, больше не хотят его правителем». «Но в чем тогда его польза?» - вопрошал Цао Цао, недоумевая. «В том, что призвавший императора ко двору и станет следующим обладателем Мандата, и будет владеть им, если, конечно, у него хватит Дэ».


Ответ мудреца заставил правителя задуматься. Смятение в его разуме прояснилось: он видел отчетливо, что он, как никто другой, достоин обладать Китаем, и для этого было необходимо овладеть Лояном. Со смертью Дун Чжо, истинно, для него открылась дорога к Небу. Конечно, на пути будут стоять враги, но разве разваливающийся оплот тирана может остановить такого, как Цао Цао. «Владеть ставкой императора – значит владеть Китаем, это истинно так,» - сказал он, вновь приподняв голову, утопая в своих амбициях. «Это так», - сказал мудрец: «Но, это не так».


Цао Цао заметно напрягся, лоб его порозовел, головной убор почти скрывал надувшуюся на виске вену. «На пути к Власти у тебя будет немало соперников, и речь вовсе не о семье покойного Дун Чжо. Взгляни на сливу: Она тянется кверху, и в ветвях её каждый лепесток кажется незначительным. Ты – лепесток на древе Китая, не забывай об этом. В конечном счете, понявший это – правит Китаем». Цао Цао не считал так. В его глазах удержать любую страну можно было налоговым гнетом, сбором урожаев в пользу государства и реорганизацией армии. Грядет война и неизвестно. В которую из сторон подует её ветер. Лишь система военных поселений и наборы могли бы помочь, и Цао был уверен, что это сработает. Чиновничий аппарат, госслужащие и военные – вот, кто должен спасти Китай. Без них, никакой Мандат и никакое Дэ не спасет следующего Дун Чжо от глупой, нелепой смерти и позорного забвения. Настоящему правителю не нужен народ, и в той же мере не нужна знать, но верные чиновники и их достойная служба – абсолютно необходимы. И все же, раз неосмотрительный тиран потерял возможность править страной и был свергнут, пришел черед славы дома Цао.


Удаляясь из сада, полный амбиций, правитель не сказал мудрецу ни слова, и тот, видя, что Господин уходит, сказал: «Не повтори ошибку Дун Чжо, повелитель. Тот, от кого отвернется народ, потеряет Дэ, и потеряет власть. Тот, кто отвратится от знати, быстро будет уничтожен, и никогда не получит Мандата Неба». Цао замер на секунду, переполняемый злобой. «Мой господин, вы на виду у слишком многих. Лучший правитель – тот, о котором его подданные ничего не знают». Мудрец низко поклонился, и, пятясь, исчез, ступив в тень зала. Краснеющий от злобы Цао Цао сжал было кулак, не в силах сделать хоть что-то, но вскоре уже забыл об этой всклоке. Разум его теперь был чист. Он держал в руках палочку и нефритовую бусину. Большим пальцем он надавил на палочку, и та треснула, показав слабину, раскалываясь; Так, взяв народ в тиски, можно сделать его податливым, направить его и склонить к Дэ, каким Я его вижу. Он бросил бусину на траву, придавив ботинком; Так, уничтожив знать, я создам её такой, какой Я хочу её видеть. Мне не нужен будет Небесный Мандат, если Я сам себе его придумаю.


Так, Китай и станет Моим.